Вопрос к мастеру.

МАСТЕРСТВО - дело заразительное, оно способно восхищать, вызывая сильное чувство, затмевающее все прочие.

Уже одно то, что студенты 2-го курса более полугода играют спектакль, составляющий репертуар отнюдь не учебного театра, вызывает восторг, заставляя призадуматься над эффективностью педагогического метода их мастера Льва Додина.

Однако восхищает прежде всего то, сколь многочисленными и разнообразными навыками сумели овладеть студенты Додина за столь короткий срок: тут тебе и отменный вокал, и достаточно свободное (для драматического артиста) владение элементами акробатики, а если мастер велит, то и по наклонному пандусу на роликовых коньках могут покататься, или, к примеру, раздеться догола, или большим пальцем ноги (!) наиграть мотивчик на рояле, не говоря уж о "нормальном" владении музыкальными инструментами...

Короче, довольно скоро зрители убеждаются, что молодые люди, вышедшие на сцену, способны многим удивить. И, наверное, если бы это был экзаменационный показ, построенный в форме концерта, то восторги публики были бы не только велики и закономерны (особенно на фоне нынешнего нашего театрального "безрыбья"), но и ничем не омрачены.

Но педагог Додин решил продемонстрировать навыки, обретенные его воспитанниками в стенах института, прикрывшись одной из наиболее ярких (среди появившихся за последнее время) публикаций "Нового мира". Правда, программка тактично предупреждает, что нам покажут не совсем уж "Стройбат" Каледина, а только 19 импровизаций на темы этой повести.

Вот тут-то, по-моему, и произошла та роковая подмена, которую никаким мастерством не восполнить. Тему калединской повести (единую и неделимую); театр, ничтоже сумняшеся, разменял на темы никакого отношения к повести не имеющие. Поэтому, наверное, и название за спектаклем закрепилось совсем-совсем иное: "Для веселья нам даны молодые годы".

И веселятся ребята от души, кто во что горазд. Молодость - вещь не менее заразительная, чем мастерство, которым они уже в достаточной степени владеют. И зрители охотно им, молодым, хлопают.

Но почему же время от времени в финале спектакля, перекрыв мощь "бурных продолжительных аплодисментов", из зрительного зала раздается чей-нибудь выкрик: "Позор!" (Это - не метафора с гиперболой, а констатация факта, свидетельство очевидца). Эту своеобразную рецензию, состоящую из одного выкрика, можно услышать в более развернутом виде во время "театрального разъезда". И берегите уши, если рядом с вами в толпе окажутся те, кому "посчастливилось" в этой жизни, прежде чем попасть на спектакль "додинцев", побывать в том самом "стройбате"... Цитировать нецензурщину я, разумеется, не стану, но честно признаюсь, что подобный эффект восприятия взволновал меня гораздо больше, чем все те сами по себе увлекательные умения, которые демонстрируют со сцены молодые, щедро одаренные актеры.

Суть дела, понятно, не в них: они на сегодняшний день вдвойне подневольны, потому что ко всему прочему еще только студенты, ученики, подмастерья, то есть "под мастером ходят".

Прежним выпускам студентов Додина, главным мастером которых был замечательный педагог А. И. Кацман, повезло, на мой взгляд, значительно больше. Они свой актерский путь с "Братьев и сестер" и "Братьев Карамазовых" начинали. Кататься на роликовых коньках по сцене, кувыркаться, танцевать, петь и даже, как потом выяснилось, раздеваться догола они тоже были обучены. Однако в тему инсценируемого литературного материала попадали несравненно точнее. Скорее всего происходило это потому, что уповали "кацманята" (так их называли) не столько на виртуозное владение навыками, сколько на способность актерской души трепетней и глубже, чем другие души, воспринимать, что творит жизнь наша с человеком, на какие унижения и испытания обрекает...

Собственно, Каледин (конечно, иначе, нежели Абрамов и Достоевский!) погружает нас в ту же проблему. Однако мыслимо ли догадаться об этом, если, например, кровавая, изощренная в своей жестокости бойня с уголовниками решена на сцене как "хлопанье" разноцветных, радужных воздушных шариков. Большинство эпизодов-миниатюр, из которых и состоит спектакль, исполнены аналогичной "красивости", иногда сдобренной сомнительной пикантностью, а и попросту скабрезностью, никогда - болью за человека, обреченного на унижение; человека, лишенного права выбора; человека, которому милостиво позволяют жить только в том случае, если он доведён до состояния скота.

Помните в повести воспоминание героя об одном из командиров, который находил особый смак в том, чтобы продержать солдат пару-тройку часиков босиком на снегу? В спектакле этот эпизод предстаёт перед вами воочию. Но как же изменена его "тема"... На белоснежном покрытии сцены, имитирующем снег, стоит шеренга солдат, а на авансцене - шеренга из их сапог. "Солдаты" слегка переминаются с ноги на ногу, но никто из них не испытывает унижения человека, попавшего в подобную ситуацию. Да оно и ни к чему здесь, ведь весь пафос заключен в трюке с парой сапог, у которых на грозный окрик дурачка-командира, сами собой вздергиваются по стойке "смирно" голенища.

И это - занятно, весело…

"Для веселья нам даны молодые годы" - кто же станет спорить с этой поэтической строкой?! Но стоило ли вписывать в контекст "Стройбата", Лев Абрамович?

Ведь эдакая неадекватность способна привести к весьма и весьма жутковатенькому эффекту, поселив в душах зрителей изрядный цинизм. Когда речь, как в повести Каледина идет о духовной смерти человека, многих людей, целой страны, которая, как известно, занимает 1/6 часть суши всего земного шара, "шуточками" здесь вряд ли отделаешься, даже если они виртуозно исполняются студентами 2-го курса ЛГИТМИКа.

Наверх