Вопрос критику.

Уважаемая Елена Викторовна! Вы задали вопрос мастеру имея в виду руководителя Малого драматического театра и режиссёрского курса ЛГИТМиК Льва Абрамовича Додина. Я же, повинуясь долгу театроведа и преподавателя этого курса, а также и долгу вашего учителя, позволю себе задать вопрос Вам.

Я всегда с огромным интересом читаю Ваши книги, статьи. Некоторые из Ваших работ я даже доброжелательно рецензировал. Вы поистине уникальный специалист, один из немногих в нашей стране тонко и глубоко разбирающийся в пантомиме, в пластической культуре драматического театра. И на этот раз, увидев Вашу подпись под статьёй, напечатанной в чтимой мною газете, решил, что вы представите содержательный анализ пластического решения выдающегося, на мой взгляд, спектакля Малого драматического театра "Для веселья нам даны молодые годы".

Ведь пластика тут неотъемлемая часть метафорического языка спектакля. Вспомните хотя бы сцену, где два солдата обучают третьего, как надо приветствовать офицера. А третий, худо понимающий по-русски, никак не может взять в толк, что же ему произносить, когда в казарму входит офицер. Он неистово напрягает лоб, руки, всё своё тело. Напряжение ума передаётся всему его существу, и становится страшно за человека, такого беспомощного перед столь простой, казалось бы, задачей. А один из финальных эпизодов? Прошедшие страшную школу стройбата солдаты, потерявшие всякое представление о человечности, добре, сострадании, бестрепетно, холодно вглядываясь в темноту зала, истово чеканят шаг, с великолепной небрежностью переступая через тела своих товарищей, ибо ещё раньше они переступили через собственные души.

Вы не увидели всего этого. И многого другого. Не разгадали языка спектакля. Пафос Вашей статьи резко критический. Безусловно, критик имеет право на критику. Но только тогда, когда он судит художественное произведение по законам, которые художник "сам над собой поставил". Вы же пошли по-другому пути. Вы сопоставляете повесть (даже не пьесу) Сергея Каледина и спектакль и утверждаете, что повесть, мол, про одно, а спектакль - про другое. Повесть о трагическом существовании молодых солдат, оказавшихся в стройбате, - а содержание спектакля, по Вашему мнению, исчерпывается его названием: "Для веселья нам даны молодые годы". (Удивительно, что Вы не уловили скорбную иронию этого названия!).

Ваши рассуждения вызывают к меня резкое возражение. Елена Викторовна, Вы же многоопытный театровед, и не мне Вам говорить, что театр, обратившись к прозе, не предназначенной для сцены, вынужден переводить её на язык сцены. И театр сделал это! Он сохранил главное - отношение к событиям, изложенным Калединым, как к событиям трагическим. Локальную историю театр сумел наполнить поэтически обобщённым, метафорическим содержанием. И здесь рассказ о стройбате стал рассказом о нашем обществе, о той трагедии, которую переживаем все мы. Вспомните сцену обучения солдата младшим лейтенантом, который, натружено втиснув голову в текст многомудрого устава, вдохновенно твердит правила, давно опрокинутые самой жизнью. Если такие учителя, то что же требовать с учеников! А сцена, которую Вы так и не сумели, к сожалению, понять, прочесть, а ведь она такая пластически выразительная! Солдат пришёл к девушке. В порыве страсти они оказались на крышке рояля с открытой клавиатурой. Но неожиданно их босые ноги коснулись клавиш рояля, и вдруг, плотское, грязно е, толкнувшее их навстречу друг к другу отступило, и Моцарт, исполненный пальцами ног молодых людей, вместе с роялем вознёс их к поэтическим высотам и фигурально, и реально. Тут в одном эпизоде и ужас, и поэзия жизни.

Спектакль Додина и его учеников, потому и современен, потому и вызывает глубочайший интерес, что здесь нет сюжета в старозаветном понимании этого слова, нет характеров, раскрываемых давно опробированными театральными средствами. Но за каждой метафорически ёмкой сценой, за каждым эпизодом, внутренне обязательно перекликающимся с предыдущим (ибо здесь своя логика развития сюжета), встаёт чудовищная трагедия жизни, где властвуют тупоумие, неспособность понять, услышать друг друга, изголодавшаяся плотская страсть. Поэтому обидные слова в адрес спектакля (подобные услышанному Вами "Позор!") могут порой сорваться с уст не тех, кто служил в стройбате (они как раз всё понимают!), а тех, кто с помощью замалчивания, откровенной лжи хотели бы скрыть бесчеловечность стройбатовской - и вообще армейской - жизни. Кто, согласно своему сознанию, уродливо интерпретирует святые слова "воинская честь", "честь офицера". Кто, наконец, не сумел постичь метафорический язык спектакля, повествующего не о стройбате, не об армейском подразделении, а о нашей с Вами жизни, о нашем обществе.

А ведь спектакль, кстати, рассказывает не только о трагическом. Но и о том, что на этой земле, за десятилетия, казалось бы, накрепко утрамбованной солдатскими сапогами, пробивается, - правда, робко, но неистребимо и упрямо - цветок подлинной поэзии и красоты, цветок, дающий надежду. И тому много примеров. Вот девушки, униженные, преданные, служащие, казалось бы, только предметом грязного вожделения вечно голодных солдат, внезапно становятся на пуанты и восхитительными психеями парят в воздухе.

А юноши, грубые, порывистые, злые, говорящие охрипшими голосами (какое удивительное многоцветье в этих голосах!), неожиданно оборачиваются утончёнными офицерами пушкинской поры и составляют великолепные пары нежным феям великосветского бала, которые через мгновение снова напяливают на себя ватники, возвращаясь в реальность нашей жизни. Вот она, диалектика истории, самого бытия человеческого! И это есть в спектакле! В нём есть ещё и многое другое, достойное специального анализа. Но я не пишу рецензии, а лишь пытаюсь задать Вам вопрос, почему Вы не увидели всего этого.

Вопрос не для ответа мне. Вопрос для Вас самой. Для тех, кто не до конца оценил одно из самых выдающихся событий нашей театральной жизни - спектакль Малого драматического театра "Для веселья нам даны молодые годы".

От редакции:
Признавая справедливость отдельных положений статьи Л.Гительмана [например, о недопустимости аппеляции к литературному первоисточнику при разговоре о его сценической трактовке], тем не менее присоединимся к Е.Марковой в общей оценке спектакля, выраженной в ёмкой зрительской реплике, процитированной обоими критиками.
Подобный возглас, как нам кажется, ещё не свидетельствует о принадлежности "автора" к сторонникам замалчивания бесчеловечности армейской жизни.
Редакция готова продолжать разговор о спектакле.

Наверх